Катастрофа без инструкции
Суд продолжает исследовать обстоятельства катастрофы на перегоне между станциями «Парк Победы» и «Славянский бульвар» Арбатско-Покровской линии столичного метрополитена, унесшей 15 июля 2014 года жизни 24 человек.
Суд продолжает исследовать обстоятельства катастрофы на перегоне между станциями «Парк Победы» и «Славянский бульвар» Арбатско-Покровской линии столичного метрополитена, унесшей 15 июля 2014 года жизни 24 человек.
После обеда бледные коридоры Дорогомиловского районного суда Москвы по своей пустоте и тишине смахивали на больничные. В отличие от первого заседания по делу о катастрофе в столичном метрополитене, когда телеоператоры, дабы отснять необходимые планы, буквально забирались друг другу на головы, в четверг о телевидении напоминал лишь растерянный оклик светловолосой девушки-пресс-секретаря суда, ищущей корреспондента одного из федеральных каналов, чтобы уточнить вопрос аккредитации. Поиски, к слову, закончились неудачно: камеры перед залом, подобно большинству репортеров печатных изданий, так и не появились.
Для адвокатов такая картина, очевидно, стала привычной настолько, что единственного отважившегося снять подсудимых на камеру смартфона журналиста приняли за провокатора и попытались выгнать – в ответ послышались ругательства. Разгоревшийся конфликт удалось погасить только с помощью приставов, которые сами, понимая нелепость ситуации, долго не могли разобраться, что к чему.
Перед началом процесса мать погибшей в результате аварии в июле прошлого года Екатерины Котеневой предъявила обвиняемым иск о возмещении морального вреда в размере 3 млн рублей. С мастера дорожных путей Валерия Башкатова и замначальника службы капитального ремонта службы путей московского метрополитена Алексея Трофимова она потребовала взыскать по 500 тыс. рублей, с помощника мастера путей Юрия Гордова и директора по производству ООО «Спецтехреконструкция» Анатолия Круглова – по 1 млн.
«Мы считаем, что вследствие нарушения подсудимыми правил эксплуатации метрополитена произошло крушение поезда. В результате этого крушения 24 пассажира получили несовместимые с жизнью повреждения В числе погибших оказалась и Котенева Екатерина, дочь моей доверительницы. Считаем, что между преступными действиями подсудимых и смертью ее дочери имеется прямая причинно-следственная связь», – пояснил при подаче заявления адвокат потерпевшей. Затем суд приступил к допросу свидетеля защиты – монтера пути метрополитена Александра Саникидзе.
С Алексеем Трофимовым и Валерием Башкатовым 55-летний ремонтник крепкого вида знаком давно: вместе работали на одном участке. Первый прошел путь от монтера и мастера до замначальника службы, второй – мастером трудится давно. Сам же свидетель в метро – с 1986 года. За это время он успел побывать на разных должностях и освоить многие навыки.
Летом прошлого года он услышал от одного из коллег о возможности подработать сверхурочно. На кого – неизвестно, зато вознаграждение за работу в выходной – гарантировано. Слух подтвердил Трофимов. «Подбиралась бригада опытных людей, каждый знал свою работу и без каких-то особых указаний, – рассказывал Саникидзе. – Поэтому все там были на одинаковых условиях – без начальников и подчиненных – и выполняли одну и ту же работу».
Ремонтировать пути рабочие взялись в привычном режиме: несколько коротких, полуторачасовых ночных «окон», поэтапно. Полностью установить стрелочный перевод за одну ночь невозможно. «Окно очень маленькое, – сетовал свидетель. – Чем больше протяженность линии метро, тем меньше оно становится. Если раньше окно было три часа, то сейчас полтора часа работы — это уже праздник».
Работа над злополучной стрелкой шла по стандартной модели – первый этап монтажа занял у монтеров примерно час и сорок минут. «Установили, просверлили отверстие для шурупов, зашили по шаблону, – неторопливо и доходчиво описывал Саникидзе, – прикрепили остряк к корню (жаргонное такое слово – то место, где основание остряка катится), затянули болты, начало остряка (перо) ломом отвели максимально далеко от ходового рельса и закрепили, как была возможность».
Деталь стрелочного перевода монтеры закрепили двумя оборотами шестимиллиметровой стальной проволоки и подтянули ключом, «чтобы было туго, надежно держалась».
«Что значит надежно?» – поинтересовался один из адвокатов защиты. В ответ свидетель попытался объяснить степень прочности использованной проволоки, которой, по его словам, оборачивают грузы и комплекты деталей весом в несколько сотен тонн и цепляют к кранам. Один из таких комплектов в июле 2014 года доставили на перегон между «Парком Победы» и «Славянским бульваром». После вопроса, был ли он свидетелем случаев разрыва проволоки, Саникидзе тяжело вздохнул и, проговорив «при мне не было, слава Богу», добродушно улыбнулся и провел ладонью по небольшой черной бороде с проседью: «Просто так чтобы она порвалась или перетерлась, – я считаю, это невозможно, на моей практике такого никогда не было».
В своих дальнейших показаниях он отметил, что провести работы по установке стрелочного перевода без ведома руководства просто невозможно. После первого дня работы ремонтники, обсуждая ее предварительные итоги, замечали: удачно, хорошо лежит, плотно.
Александр Саникидзе уже посещал место трагедии и помогал правоохранителям организовать следственный эксперимент, поэтому видел то, что осталось от недоделанного стрелочного перевода. В момент трагедии скреплен он был, как следует из материалов дела, уже трехмиллиметровой проволокой. «Значит какие-то работы там проводились и понадобилось переставить остряк, поэтому нашу проволоку убрали, другую поставили», – предположил свидетель.
К допросу приступила прокурор. Она выяснила от монтера, что указание закрепить остряк проволокой исходило от обвиняемого Алексея Трофимова, а другой подсудимый, Валерий Башкатов, не провел перед работами соответствующий инструктаж. Услышав это, заявившая в начале процесса иск о возмещении морального вреда женщина, покраснела и, стараясь сдержать слезы, презрительно засмеялась.
«Инструктаж у нас проводится перед началом работ ежедневно. Но это в рабочее время. А мы работали в выходной, поэтому его не было», – пояснял Саникидзе. Он добавил, что регулярно сдает «небольшие экзамены» на знание техники безопасности и служебных предписаний. На этот раз в качестве экзаменатора выступила гособвинитель. Раз за разом она проверяла знание свидетелем различных пунктов и статей служебных инструкций.
«В каком-то пункте какой-то инструкции предусматривается закрепление остряка проволокой?» – наконец спросила она. «Насколько я помню, нет», – тихо ответил монтер, вызвав возмущение потерпевших. Они набросились на него с вопросами о соответствии работы ремонтников правилам и предписаниям. Казалось, еще мгновение, и они потребуют привлечь его к ответственности и посадить в «аквариум» к четверым подсудимым.
«Как эти люди определяли, что эта проволока выдержит такие нагрузки?» – «Это было доказано экспериментально?» – «Вы знали, что своей работой вы несете ответственность за движение транспорта, которым ежедневно пользуются сотни тысяч человек?», - негодовали потерпевшие.
Свидетель с трудом сохранял хладнокровие и старался ответить на каждый вопрос. В конце концов он отрезал: «Я понимаю, что вы хотите сказать, и чувства ваши понимаю, но не инструкцией работы производятся, а руками».
Допрос директора по производству субподрядной организации ООО «Спецтехреконструкция» Анатолия Круглова происходил на повышенных тонах: нормальному диалогу препятствовала плохая акустика в «аквариуме». «Аварийная ситуация была создана без моего участия, без моих указаний кому-либо, без моего вмешательства.
Я никак не участвовал в действиях, повлекших события 15 июля 2014 года», – заявил подсудимый. По его словам, все вопросы по организации работ на «синей» ветке решал его давний партнер, сотрудник метрополитена по фамилии Мосин – после устной договоренности.
«На момент трагедии моя фирма занималась работой по реконструкции верхнего строения путей на Петрозаводском метромосту и на Киевском метромосту. Там непосредственно работали мои люди, – громко говорил Круглов. – Они проходили инструктаж, получали допуск к службе путей. Там я являлся производителем работ, а здесь же, договариваясь о выполнении работ по врезке стрелочного перевода, я – из-за того, что работали в очень сложных условиях труда и я представлял, что со своим контингентом мне будет сложно сделать в такие короткие окна – обратился с просьбой к Мосину и метрополитену. А кто там руководитель, кто производитель — я договорился с Мосиным, он все вопросы и решал».